Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Сижу, читаю

письма А.А. Смирнова к Соне Делонэ.

Интересные "зарисовки с натуры", но общее впечатление неприятное:
дешёвая самоуверенность, постоянное тыканье в нос своей "внутренней свободой",
утверждения, что вот ещё чуть-чуть он поднапржётся - и станет богом
(хорошо хоть, что не с большой буквы).
А стал, как известно, профессором и переводчиком с испанского и кельтских языков...
Хоть и умный человек, но недаром о нём А.Н. Бенуа
столь нелестно отзывается в дневнике...
А какие дрянные стихи писал в это же время!!!

Подозреваю, что и корреспондентка была во многом ему под стать
(её письма не сохранились)...

Сижу, читаю

занудные диалоги С.Н. Булгакова "У стен Херсониса"
о том, что Революция в России произошла потому,
что мы православные, и что единственный выход:
немедленно воссоединиться с Католической церковью...

Впрочем, это была всего-лишь "минутная слабость" автора,
о чём красноречиво свидетельствует следующий за ними
"Богословский дневник" 1924-25 гг.

Сижу, читаю

"Свет невечерний" С.Н. Булгакова.
Часть I - стандартное апофатическое богословие,
часть II - софиология с интересными нюансами,
часть III - тоже довольно стандартная "антропология",
увы, мною с трудом вместимая...

Книга написана редкостно тяжеловесно,
настоящий профессорский "кирпич".
После неё невольно тянет перечитать
Флоренского и Тейяра де Шардена...

Сижу, читаю

ВЗЫСКУЮЩИЕ ГРАДА. ХРОНИКА РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОЙ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ
ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ ХХ ВЕКА В ПИСЬМАХ И ДНЕВНИКАХ СОВРЕМЕННИКОВ.

Замечательная панорама становления и развития религиозно-философского движения в России!
Много неожиданного по персоналиям (пьянство П.А. Флоренского, например).
Неожиданно и лейтмотивом проходящее через многие письма ощущение "надвигающейся тьмы",
реализовавшееся в годы Войны и Революции...

Но много и скучноватой "суеты сует и томления духа".
Впрочем, скуку с успехом разгоняют "пламенные" письма Розанова:

В.В.Розанов — Д.С.Мережковскому

15 июня 1914 года

Я очень тронут, Дим<итрий> Серг<еевич>, что Вы не выкинули места обо мне
из "Л<ьва> Т<олстого> и Д<остоевского>" — как можно было ожидать
и как я опасался после наших "историй" (NB "история о мидянах темна и полна вымыслов"
— у Кайданова, или Иловайского). Не будем церемониться и скажем просто,
что это было бы убыточно в торговом отношении (после дела Бейлиса,
как мне заявил Митюрников, — "совсем остановилась продажа В<аших> книг"
— по телефону). (Но я все-таки буду стоять на своем: в ритуале я свято убежден,
и даже это для жидов не грех, а только напрасно скрывают и брали бы своих).
Для самолюбия ("все грешны"): Столпнер сказал раз: "Ваше признание в литературе
в значительной степени обязано тому, что Мер<ежковский> о Вас сказал
в предисловии к "Л<ьву> Т<олстому> и Дост<оевскому>". Я был удивлен, но поверил.
И прочее. Не сердитесь, что я Вас назвал "не умен" в "Оп<авших> л<истьях>":
удовольствуйтесь, что о Толст<ом> я сказал: "гениален, но не умен".
Ум — какое-то свежее утро в глазу, видящее все мелочи, нуждишки, страстишки etc.
Вы же человек, постоянно живущий в воображении и Вас не то что нельзя назвать "умным",
а просто нужно назвать "полуумным", сумасшедшим, бесноватым, одержимым,
но и "с хитрецой". У Вас она есть, и не хорошо, и не идет. Не Ваш стиль.
Кстати: о стиле. Место обо мне в "Л<ьве> Т<олстом> и Д<остоевском>"
надо было сохранить, п<отому> ч<то> оно стильно сказалось, удачно, литературно.
Можно ведь и любя, но как говно сказать. "Похвалить — и только зажмешь уши".
Вообще иногда порицания и даже ругань (если стильно) приятнее похвал.
Стиль люблю безумно. Стиль — душа вещей, и я даже сциничничаю:
"Allons, mes amis, aimer le style de choses".
Мамочка расплакалась, когда читала в "Русск<ом> слове" обо мне. Не хорошо.
Не надо было. И зачем "ляпать все прямо". Стиля не выходит. Мове.
А знаете ли Вы постоянную доброту Суворина: Михаил (ред.) сказал:
"Мне стало жалко Мережковского". Вот ваши такого о враге не скажут.
"Не туда Вы попали с "Речью" и "Русск<им> Словом". Вам надо было хорошо и твердо,
и прямо устроиться в "Н<овом> Вр<емени>" или в "Русск<ой> М<олве>",
но никак не в левых и не в жидовских изданиях. Это ужасная ошибка.
Ведь Вас "по<ебу>т" жиды сперва (как Андреева, как Арцыбашева),
а затем шлепнут в грязь. (Они всегда так). И новому Философову придется писать
новое "конец Мережковского" (="конец Горького"). Бойтесь этого и вовремя отстранитесь
от жидов. Увы! Они вообще предают. Они по существу своему предатели.
Вообще всех глубин и загадок "Израиля" Вы не знаете. В них есть что-то
ноуменально "отреченное", несмотря на милого Спинозу. О "жиде" писать 100 томов.
Я вовремя отскочил от них. Тут мой "ум" и … забота Бога обо мне
(чувствую его теплую руку). Но это самая трудная проблема для человека.
Страшно, что "без жида нельзя обойтись", и не обходились римляне и греки.
"Жидок где-то тут". Это в сущности мировые ovi, яйца. Нельзя же скопиться!
Но они ужасны. Нужно посмотреть в "местечках". Вы, напр<имер>, не знаете
(и никто не обратил внимания), что дома их построены лицом (фасад, окна, балкон)
— на улицу, а отхожими местами, нужниками — на Днестр!!! Прекрасен вид Днепра (Гоголь).
А жид просто на этот "вид" насрал. Что за подлецы такие. Ведь это никакому Писареву
в голову не придет. Нет, они ужасны. Похабство их, скрытое в обрезании
(и о чем знают только "мудрецы") — до того ужасно, что стынет кровь.
Кто не щадит чести своего Творца (пошлю "колесницу" Иезекииля), — тому лучше бы
не родиться на свет. Обрезание и суть юдаизма ужасны потому, что в нем опозорен Бог,
лишен чести, "без погонов и мундира". Только в Сахарне пришло мне окончательно на ум,
в чем суть обрезания. Хасиды, молясь, делают коит’альное движение:
я просто ахнул и сказал: "Да это я знал". (т.е. из моих догадок вытекает). И добавил:
"Они это не совокупляются во время молитвы, а поддают, т.е. sub specie feminarum".
В "обрезании" их такая чертовщина, что все "Лысые горы" побледнеют. — Чтó Лысая гора.
У них Синай почище. Ну, устал. Мое мнение: России надо выйти из КАБАКА.
Сие есть кабак: отрицание России, Царя, Церкви. Без этого Лысая гора как ultimum,
как medias res, Скабичевские, Гольцевы, Винаверы, "аблакаты" и "подворотная печать".
— В Церковь, господа! В Церковь, честной народ. Но я устал и пишу уже "без стиля".
Со стилем написалось бы об этом же хорошо.

===============================================================================================

В качестве контрапункта параллельно читаю "По старой доброй Англии" Г.В. Мортона.
Пикантное сочетание...

Сижу, читаю

исследование Евгения Голлербаха "К незримому Граду:
религиозно-философская группа "Путь" (1910-19) в поисках новой русской идентичности".

Впечатление двойственное: с одной стороны, это триумф источниковедения:
впечатляющая демонстрация величия и могущества этой "вспомогательной" дисциплины,
с другой стороны - книга написана отвратным "либерально-культурологическим" языком,
с постоянно прорывающимися нотами само-собой разумеющегося
интеллектуалного превосходства автора над героями повествования
(Евгением Трубецким, С.Н. Булгаковым, Бердяемым, Эрном, Флоренским, Рачинским etc.)
и уж тем более над "архаическим" и "окостеневшим в догматизме" православием,
осведомлённость автора в вопросах которого, кстати сказать,
вызывает усмешку даже у меня (см. раздел об "имяславии")...

Одним словом, лучше бы товарищ Голлербах
ограничился компетентной публикацией "источников"...

Сижу, читаю

переписку С.Н. Дурылина с Е.В. Гениевой.
Честно говоря, ожидал большего:
обычная, слегка "старорежимная" переписка
интеллигентных людей. И не скажешь,
что один из корреспондентов - православный священник...

А ещё удивляют сетования на жизнь в Томске.
Оно, конечно, ссылка, но ведь не Туруханск же -
университетский город, с музеями, театром,
несколькими действующими храмами,
чудесной Архитектурой...

Сижу, читаю...

Собрание стихотворений Веры Меркурьевой, столь расхваленной М.Л. Гаспаровым...

Это, конечно, сильный и достойный поэт третьего ряда, но -
не спроста её хвалил человек уважаемый, на не поленившийся
верлибром перевести Ариосто и Георга Гейма...


В немое било стукнув глухо,
ступая тупо в мутной мгле,
идёт начётчица-старуха
творить метание земле.

Стан перетянет жёсткий пояс,
не дрогнет нитка сжатых уст.
Лишь выдаст старость, шубой кроясь,
сухих колен морозный хруст.

Идёт, и вдруг - как вздымет руки,
как грянет оземь чёрствым лбом,
запричитает по разлуке,
заголосит по неживом,

как завопит в тоске несносной,
твердя святые имена -
и вихри вслед размечут космы,
её седые дьякона.

И в смутных светах, в бледных бликах
едва проступят образа,
иконостасов дымноликих
несосветимые глаза.

И, чуть завидев строгих очи,
сама от страха не своя -
не то блажит, не то порочит
чужие скорби плачея.

Стиль Меркурьевой во многом вырастает из Стилизации,
а где не из неё - там тематическая узость, часто рыхлая поэтическая ткань
с многочисленными повторами и вставными словечками "для связи".

Пресловутая "образность", произрастающая из "изысканных" сравнений.
Часто целые стихотворения написаны ради развёртывания одного образа.
Сколь это далеко, например, от Ясновидения Ахматовой:

Плотно сомкнуты губы сухие.
Жарко пламя трёх тысяч свечей.
Так лежала княжна Евдокия
на сапфирной узорной парче.

И, согнувшись, бесслёзно молилась
ей о слепеньком мальчике мать.
И кликуша без голоса билась,
воздух силясь губами поймать.

А пришедший из южного края
черноглазый горбатый старик,
словно к двери небесного Рая,
к почерневшей ступеньке приник...


И при этом - много стихов "о мастерстве", экспериментов с ритмами,
вплоть до какофонии и совершенной непроизносимости строф.
Ради "эффекта", конечно, - но сколь это далеко от эвфонии,
достигнутой безо всяких видимых изысков,
но от которой мурашки пробегают по спине:

Хозяин, поднявши полный стакан,
был важен и недвижим:
- Я пью за землю родных полян,
в которой мы все лежим...

Впрочем, к изыскам Меркурьевой ближе, пожалуй,
предельно уплотнённая словесная ткань Мандельштама,
подчас и бессмыслицу претворяющая в Музыку Сфер:

Древность летняя, лёгкая, наглая,
с жадным взглядом и плоской ступнёй,
словно мост ненарушенный Ангела
в плоскостопьи над жёлтой водой.

Голубой, онелепленный, пепельный,
в барабанном наросте домов
город, ласточкой купола лепленный
из проулков и из сквозняков...

Или:

А на губах, как чёрный лёд, горит
стигийского воспоминанье звона...

Попробуйте это себе представит буквально...

К этому претворению, очевидно, стремилась и Меркурьева,
но никогда его не достигла...

Впрочем, не откровенно завышены ли мои требования к поэзии?

Сижу, читаю

собрание путевых очерков В.В. Розанова - и не могу оторваться...

Велик и могуч Розанов! И весь-то он тут:
со своими "Богом и полом", "Культурой и бытом",
с прихотливыми изгибами мысли -
но безо всякой позднейшей "расхристанности"...

Сижу, читаю

Андрея Белого. На этот раз "Луг зелёный" +
энное количество "культурологических" трактатов.

Тяжко. Много-много раз повторяет Белый одно и то же.
И упирается всй время в одно и то же.
Как-будто заживо погребённый бьётся о крышку гроба,
не в силах её приподнять...

Мало ему быть просто писателем, философом, даже "культурологом".
Ему нужен Христос, Мухаммед, Будда - Александр Македонский на худой конец...
Душа жаждет "прорыва" - в новую "органическую" культурную эпоху,
в новую "религию творчества", в теургию, к новой Земле и новому Небу...

И ведь знает прекрасно, что сколько не пиши стихов,
а если не дал Бог дара - поэтом не станешь.
И для рождения новой культурной общности
одних призывов и пророчеств мало -
нужно ещё нечто, что Л.Н. Гумилёв назвал "пассионарным толчком"...

В конце концов - когда стало совсем невмоготу -
пришлось приткнуться к антропософии,
хотя и поругивая постоянно "антропософских тёток"...

И невольно задумаешься о контрасте между подобным "жизнестроительством" -
и жизнестроительством своего рода "интеллектуального двойника"
Андрея Белого - о. Павла Флоренского...

Сижу, читаю

"Книгу об отце" Лидии Ивановой. Пишет разбросанно, постоянно скача туда-сюда,
но со многими умилительными подробностями.
В целом довольно занудно, особенно когда дело доходит до вещей "отвлечённых".
Так, добрый десяток страниц посвящён её переходу в католичество, и при этом
остаётся совершенно непонятным, чем же её православие не устраивало.
То ли дело - о том же - письмо к Дю Босу самого Вячеслава Иванова...

И ещё: как-то всегда неловко читать, когда европейцы (даже и русские)
пишут о Второй мировой. Не видали они настоящей войны...